?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Previous Previous
payment_systems
10 лет назад в издательстве петербургского ФИНЭКа вышло моё учебное пособие "Платежные системы".
5 лет назад я решил подготовить его вторую, расширенную и дополненную версию, и в целях самодисциплины завёл этот журнал, чтобы публиковать здесь главы книги по мере их подготовки.
Увы, 5 лет назад ничего не вышло.
Но вот сейчас я подвизался читать студентам спецкурс "Платежные системы", и понял, что без новой редакции моего учебного пособия мне всё же не обойтись.
Так что предпринимаю попытку "второго старта" - с Богом! Дорога в 10000 ли начинается с первого шага :-)
Вот оглавление уже опубликованных глав (и небольшой анонс на будущее):

Предисловие
Введение

ЧАСТЬ 1. Возникновение и эволюция платежных систем
1.1. Расчеты наличными деньгами как первый шаг в процессе возникновения платежных систем
1.2. Свойства товарных денег
1.3. Понятия «сделка»,«обязательства»,«расчет» и «платеж». Безотзывность, безусловность и окончательность платежа.
1.4. Античная Греция: возникновение систем перевода денежных средств.
1.5. Возрождение и развитие платежных технологий в условиях средневековой Европы. Векселя.
1.6. Появление бумажных денег.
1.7. От эмиссионных банков к центральным банкам и двухуровневой банковской системе.
1.8. На пути к банковскому расчётному счёту: Античный мир.
1.9. На рубеже Нового времени: появление жиробанков в Европе.
1.10. Эволюция транспортных услуг почтовой службы.
1.11. Почта как оператор по переводу денежных средств.
1.12. Телеграф и его использование в транспортной составляющей платёжных систем.
1.13. Платёжные услуги сберегательных и почтово-сберегательных банков.
1.14. Чеки.
1.15. Дорожные чеки.
1.16. Аккредитивы.
1.17. Расчеты по инкассо и прямое дебетование.
1.18. Расчеты платежными поручениями.
1.19. Клиринговые палаты.
1.20. Биржевые клиринговые палаты.
    - Биржа. Возникновение товарных бирж в Западной Европе и России.
    - Деятельность биржевых спекулянтов и «ценовые пузыри».
    - Лондонская Королевская биржа.
    - Исторический экскурс: «Пузырь Южных морей».
1.21. Системы расчетов с применением авизо.
1.22. Платёжные карты.
1.23. Системы валовых расчетов в режиме реального времени.

16 comments or Leave a comment
Опубликовал ещё парочку параграфов. Точнее, параграф-то один, но ЛЖ почему-то заставил разбить его на 2 части, заявив, что, мол, "запись слишком длинная" - впервые с таким сталкиваюсь! Предыдущий параграф, пожалуй, подлиннее был. Или "улучшатели" опять что-то "улучшили"? :-(
Так или иначе, но - ловите!

    - Лондонская Королевская биржа.
    - Исторический экскурс: «Пузырь Южных морей».
Leave a comment

Исторический экскурс: «Пузырь Южных морей»

«Пузырь Южных морей» – один из наиболее известных финансовых кризисов, внешним проявлением которого стал резкий рост курса акций на лондонском рынке и последующее крушение осенью 1720 года. Кризис ассоциируется в первую очередь с компанией, именуемой «South Sea Company» («Компания Южных морей»), по названию которой он и получил своё укоренившиеся в литературе название.

Компания была основана британским правительством в 1711 году, в разгар Войны за испанское наследство (1702-1713), как одно из средств управления безмерно разросшимся в результате военных трат государственным долгом. Акции компании предлагались всем владельцам государственных обязательств вместо наличных, выплатить которые в данный момент правительство было не в состоянии. Чтобы повысить привлекательность акций компании и стимулировать кредиторов к отказу от получения платежей наличными, британское правительство обещало Компании Южных морей монополию на право торговли вывезенными из Африки рабами в странах Латинской Америки.

Требовалось, однако, чтобы и испанское правительство согласилось на такое привилегированное положение английской компании. Потерпев военное поражение, Испания и в самом деле пошла на ряд уступок Британии, в том числе, по условиям Утрехтского мирного договора (1713 г.), подтвердила монополию Компании Южных морей. Однако при этом на компанию был наложен ряд ограничений: количество рабов, которых компания могла поставить в испанские колонии в Новом свете, не могло превышать 4800 человек в год; помимо рабов, компании разрешалось раз в год направить в один из шести латиноамериканских портов (в т.ч. Буэнос-Айрес, Каракас, Картахену, Панаму, Гавану и др.) торговое судно с объёмом грузов не более 500 тонн с товарами общего назначения. Кроме того, компанию обязали направлять испанскому королю четверть прибыли, полученной от торговли в испанской Америке.

Для реализации планов, пусть даже значительно более скромных, чем ожидалось вначале, требовались «живые» деньги, а не только правительственные долговые обязательства; поэтому, помимо обмена акций на государственные обязательства, Компания Южных морей организовала одно из первых в истории первичных размещений акций путём публичной подписки. Центрами продаж акций компании, помимо её штаб-квартиры, стали Королевская биржа (The Royal Exchange) и примыкавшая к ней Биржевая аллея (Exchange Alley). Объявления о новых выпусках акций и ценах продажи публиковались в прессе, а также вывешивались на дверях офиса компании и на Королевской Бирже[1].

Победа Англии в Войне за испанское наследство оставляла инвесторам надежду, что, какой бы прибыльной ни была работорговля, для Компании южных морей дело этим не ограничится: существовала вероятность полного коллапса Испанской империи, и в этом случае деятельность Компании Южных морей могла бы принести не только денежные доходы, но и новые земли для Британии; да и вообще, мало ли что могло ещё «обломиться» от Испании и принести не просто прибыли, но сверхприбыли акционерам, «поставившим» на благоприятное для английской короны развитие событий! Покупка акций Компании Южных морей для рядового инвестора была сродни покупке лотерейного билета, где речь шла не о возможности проигрыша, но лишь о большей или меньшей величине выигрыша.

Между тем начало деятельности компании оказалось далеко не блестящим. В 1713 году пробная партия рабов в количестве 1230 человек была направлена в Испанскую Америку из Ямайки, большого карибского острова, находившегося во владении Британии; однако испанские колониальные власти отказались принимать корабли, поскольку официальное подтверждение предоставленных британской компании прав ими из Мадрида ещё получено не было. Рабов пришлось спешно распродавать на островах Вест-Индии по бросовым ценам, и первый год своей деятельности Компания Южных морей завершила с убытками.

1714 год оказался несколько более удачным, и 2680 рабов, доставленных напрямую из Африки, были успешно проданы; это не осталось незамеченным ни английским, ни испанским правительствами, и доходы компании были обложены новыми налогами с обеих сторон: Испания ввела акцизы на продажи рабов, а королева Анна, по примеру испанского монарха, потребовала себе четверть прибыли компании. Условия оказались непосильными: компания пригрозила полностью прекратить свою деятельность, и королева Анна своё решение всё-таки отозвала.

Начиная с 1715 года, компания вышла «на проектную мощность» по перевозке рабов; однако с учетом всех налогов и трудностей работорговля оказалась далеко не столь прибыльной, как рассчитывали основатели компании. Кроме того, не слишком удачными оказались и действия компании по поставкам в Испанскую Америку «товаров общего назначения». Так, в 1714 году компания не нашла ничего лучшего, как направить в колумбийскую Картахену, город на берегу Карибского моря, всего в 10 градусах севернее экватора, судно с грузом английских шерстяных изделий! Как и можно было ожидать, спроса шерстяные изделия не нашли и оставались нераспроданными в течение нескольких лет. Не эта ли история вдохновила О’Генри на написание его знаменитых рассказов «Башмаки» и «Корабли» из цикла «Короли и капуста»?

Каким бы ни было реальное положение дел; но широкая публика, зачарованная видом судов Королевского Военно-Морского флота, сопровождавших корабли Компании Южных морей, ограничивалась достаточно иррациональной верой в блестящее будущее компании. Рынок акций был притягателен своей новизной, финансовая теория, на которую можно было бы положиться при планировании своих инвестиций, отсутствовала. Акции Компании Южных морей пользовались стабильным спросом.

Между тем, дела компании упорно не желали улучшаться. В Англии произошла смена власти, и новое правительство не только не торопилось расплачиваться с компанией по старым обязательствам, но потребовало у компании и активизации работы по конверсии долга (на руках у компании к 1719 году находилось государственных обязательств на сумму 11,7 млн фунтов стерлингов, что составляло около 24% всего госдолга), и даже предоставления правительству нового займа. И кроме того, началась новая война с Испанией, и южноамериканские активы Компании Южных морей, которые оценивались в сумму 300 тыс. фунтов стерлингов, были конфискованы.

Требовалось принять меры, чтобы пополнить капитал компании «живыми» деньгами; между тем, рассчитывать на сохранение высокого спроса в сложившихся условиях было трудно. Требовались новые шаги по стимулированию спроса.

В первую очередь компания предоставила покупателям возможность приобретать акции в рассрочку, что позволило привлечь на рынок более широкие слои населения, которые не имели возможности оплатить покупку полностью в момент приобретения акций. Круг акционеров расширился за счет неискушенных и, возможно, довольно наивных инвесторов.

Однако роковую роль сыграла другая схема, которая была поначалу предложена лишь нескольким привилегированным особам (в том числе любовнице Георга I, тогдашнего британского короля). Компания предложила им приобрести акции на условиях возможного обратного выкупа: компания обязывалась приобрести акции обратно по текущей рыночной цене в любой момент по первому требованию инвестора.

Сколь бы узким не был круг лиц, получивших от компании столь заманчивое предложение, оно поразительным образом совпадает по времени с началом ажиотажа на рынке акций. То ли слухи о заманчивом предложении просочились в широкие круги акционеров и инвесторов; то ли сами привилегированные особы предприняли определенные шаги пот разогреву рынка, дабы реализовать свою выгоду.

Так или иначе, но в начале 1720 года акции компании резко пошли вверх: £128 за акцию в январе, £175 в феврале, £330 в марте и £550 в мае.

Следует отметить, что Компания Южных морей была не единственной, боровшейся за деньги инвесторов в 1720 году. Вдруг возникло множество акционерных обществ, среди которых лишь немногие, похоже, имели серьёзные намерения; остальные предлагали публике экстравагантные, порой на грани законности схемы обогащения. Для таких компаний вероятность «лопнуть», унеся с собой деньги инвесторов, была очень велика, и они получили прозвище «пузырей».

Масштабы проблемы были столь велики, что привлекли внимание парламентариев, которые 20 февраля создали специальный комитет для изучения проблемы, и по итогам его работы 11 июня 1720 приняли «Закон о пузырях» («Bubble Act»), на 100 с лишним лет ограничивший возможности создания в Англии новых акционерных обществ.

Именно так в обиход финансистов и вошёл термин «пузырь»; ирония судьбы заключается в том, что закон не касался Компании Южных морей, между тем как термин «пузырь» в конечном счете оказался связан именно с ней. «Закон о пузырях» не только не предотвратил, но стимулировал дальнейший рост и последующее крушение рынка её акций. К концу июня они взлетели до £890, а в августе достигли пика – £1000, после чего резко пошли вниз, опустившись к концу года до £100.

Следует отметить, что сама компания уцелела, когда лопнул пузырь на рынке её акций, и продолжила свою коммерческую деятельность, которая хотя и не приносила сверхприбылей, но позволяла поддерживать существование. Работорговля под флагом Компании Южных морей продолжалась до 1739 года, когда началась очередная англо-испанская война («Война за ухо Дженкинса»), а после Семилетней войны (1756-1763 годы) компания полностью прекратила коммерческую деятельность, сосредоточившись на функциях по управлению государственным долгом. В этом качестве она просуществовала до 1853 года, когда была ликвидирована по решению правительства.

Истинная история «Пузыря Южных морей», подобно тюльпаномании, обросла большим количеством мифов и легенд, разобраться в истинности которых теперь уже представляется практически невозможным. Так, неясно, к примеру, соответствует ли действительности история о том, что сэр Исаак Ньютон, предчувствуя неминуемый крах пузыря, своевременно продал свои акции, заработав на этом немалые деньги, однако в последний момент поддался всеобщему ажиотажу и вновь купил акции, потеряв в конечном счете вложенную сумму.
          Как и голландская тюльпаномания, «Пузырь Южных морей» превратился со временем в метафору, поучительную историю о глупости и мошенничестве, служившей и продолжающей служить предостережением для новых поколений инвесторов и других участников рынка.



[1] The First Crash: Lessons from the South Sea Bubble Richard Dale COPYRIGHT NOTICE: Published by Princeton University Press and copyrighted, © 2004, by Princeton University Press. ; Helen J. Paul , 2015-11-04 http://www.ieg-ego.eu ISSN 2192-7405

Leave a comment
Лондонская Королевская биржа. «Пузырь Южных морей».
Лондонской бирже, основанной в 1566 году Томасом Грешэмом, повезло, быть может, больше, а может – меньше, чем голландским биржам, которые и взял за образец для подражания знаменитый английский финансист. Так или иначе, но она никогда не достигла той степени известности и тех объёмов торговли, которые можно было ожидать от учреждения подобного рода в городе, который постепенно становился мировым финансовым и коммерческим центром.
Здание Биржи было выстроено Грешэмом на свои деньги и стало одним из самых примечательных зданий английской столицы. К сожалению, до наших дней оно в своём первозданном виде не дожило: здание дважды переживало разрушительные пожары, в 1666 и в 1838 годах, и каждый раз отстраивалось заново по новому проекту. Кроме того, во время Второй мировой войны здание пострадало от бомбардировок, однако впоследствии было восстановлено.
Открытие Биржи произошло в 1571 году, и королева Елизавета, в фаворе у которой Грешэм находился в тот период, почтила церемонию открытия своим присутствием и даровала по этому случаю Бирже ряд привилегий, среди которых – наименование «Королевская» и… лицензия на право розничной торговли алкоголем.
Возможно, именно этот последний «подарок» и предопределил дальнейшую судьбу Биржи, которая на протяжении всей своей истории оставалась не столько местом организованных оптовых торгов, сколько крупным шоппинг-центром (некоторые утверждают, что это был первый в Британии молл[1]), каковым и является по сей день. Собственно биржевые торги в здании были прерваны разрушениями во время Второй мировой войны, на короткое время возобновились в 1982, но окончательно прекратились в 1991.
Что поделать, торговля алкоголем всегда была одним из самых выгодных видов бизнеса! Единственное, что удалось Грешэму и его преемникам, – это сохранить элитарный статус Биржи, посетителями которой, совершавшими покупки в оккупировавших здание магазинах и просто прогуливавшимися по ставшему модным месту, были исключительно представители зажиточных слоёв населения.
Концентрация состоятельных людей в здании Биржи и её окрестностях, в свою очередь, привлекала внимание торговцев, в том числе брокеров формировавшегося финансового рынка, пытавшихся подтолкнуть публику к инвестициям в различные, в том числе, зачастую, сомнительные финансовые инструменты. Их назойливое поведение и нехорошая репутация, противоречившие принципам Королевской биржи, привели к тому, что брокеры были изгнаны из здания Биржи ещё в 16__ году. Это, тем не менее, не уберегло Биржу, чьё имя, наряду со многими другими, оказалось неразрывно связано с самым громким и известным британским «биржевым пузырём», известным ныне как «Пузырь южных морей».

Leave a comment
Опубликовал очередной параграф -

    - Деятельность биржевых спекулянтов и «ценовые пузыри».

С историческим экскурсом в легендарную "тюльпаноманию" :-)
Leave a comment
Деятельность биржевых спекулянтов и «ценовые пузыри».
Считается, что одной из привлекательных черт биржевой торговли является создаваемая ею для торгуемого товара ликвидность, то есть возможность быстро продать или курить товар. Происходит это с одной сторону просто потому, что биржа способствует концентрации спроса и предложения в одном месте; однако даже этого зачастую оказывается недостаточно для обеспечения достаточного уровня ликвидности. Второй составляющей создания ликвидности является деятельность биржевых спекулянтов – особой категории участников биржевой торговли, потребности которых состоят не в том, чтобы приобрести или продать тот или иной товар, а в том, чтобы заработать деньги на изменении цены товара. Задача спекулянта – предугадать движение цены и успеть купить товар в тот период времени, когда цена минимальна, и, соответственно, продать в момент наибольшего подъёма цены.
Деятельность спекулянтов вносит двоякий вклад в биржевую торговлю. С одной стороны, она способствует росту ликвидности товара, вызывая рост спроса и предложения выше его «естественного» уровня; кроме того, теоретически, деятельность спекулянтов должна способствовать стабилизации цен, препятствуя излишне сильным падениям и подъёмам. Однако на практике эффект зачастую получается противоположным: когда количество спекулянтов начинает существенно превышать количество реальных продавцов и покупателей, их активность может не только не сглаживать колебания цен, но, напротив, дестабилизировать их, вызывая эффекты, которые часто именуют «биржевыми пузырями».
Первым и, возможно, самым известным из подобных «ценовых пузырей» стала «тюльпаномания» в Голландии в начале XVII века.

Исторический экскурс: «Тюльпаномания»

Тюльпаномания – кратковременный всплеск ажиотажного спроса на луковицы тюльпанов в Нидерландах в 1636-1637 годах. Событие это оказалось настолько ярким и оставило настолько глубокий след, что уже в 1650-е годы предание о разгуле тюльпановых спекуляций превратилось в легенду, миф.
В традиционной версии событий тюльпаномания рассматривается как первый в истории Нового времени биржевой пузырь. В популярном изложении Чарльза Маккея[1], некритически воспринятом экономистами XX века, тюльпаномания превратилась в полномасштабный экономический кризис, который надолго подорвал экономику Нидерландов. Историки и экономисты начала XXI века опровергли это мнение: крах тюльпаномании не замедлил экономического роста Нидерландов, тюльпановый промысел продолжил развитие и со временем стал важной отраслью национальной экономики. В науке сосуществуют различные объяснения произошедшего; восстановить действительные причины, размах и последствия тюльпаномании непротиворечивым образом представляется невозможным из-за скудности и неполноты подлинных исторических свидетельств. Исследователи согласны лишь в том, что зимой 1636-1637 годов в Голландии произошло нечто чрезвычайное, не имевшее до того аналогов в истории.
Предысторию тюльпаномании надо начинать с середины XVI века, когда тюльпан, культивировавшийся ранее лишь в Иране и Турции, проник в Западную Европу, где стал любимым цветком французской и германской аристократии. К концу XVI века его выращивали во всей центральной Европе, но особенно хорошо подошли для выращивания тюльпанов почвы Северной Голландии. Тем не менее, голландцы всерьёз заинтересовались тюльпанами лишь в начале XVII века, до этого центр тюльпанового промысла базировался на северо-востоке Франции. Голландия начала XVII века переживала экономический бум, однако в стране, только что пережившей бурные революционные события, действительно богатых людей, способных и готовых оплачивать дорогое увлечение, каковым являлся в те времена тюльпан, было совсем немного.
По мере освоения агротехники выращивания тюльпанов цветочный бизнес в Голландии превращался во всё более масштабный и доходный промысел. В 1610 году голландцы начали экспорт тюльпанов в германские княжества и Францию, где бытовала мода на украшение дамских декольте живыми тюльпанами. Германские аристократы платили щедро, но нестабильно – из-за регулярно вспыхивавших войн и восстаний. По той же причине в северные провинции Нидерландов ежегодно переселялись тысячи беженцев всех классов, и среди них – состоятельные ценители тюльпанов из перешедшей под власть католиков Фландрии. С ними в страну попали луковицы ценных редких сортов тюльпанов фландрской и французской селекции, служившие иммигрантам своеобразными «дорожными чеками». Количество и разнообразие культивируемых растений возросло; в течение 1620-х годов тюльпан превратился из редкости, доступной лишь узкому кругу, в дорогой, но всё же доступный голландцу среднего достатка, ходовой товар. Ранее цветоводы-любители лишь обменивались луковицами между собой, в 1620-е годы они начали их покупать. В стране возник внутренний рынок тюльпанов.
Каждый год из каждой сотни луковиц тюльпанов одна или две «перерождались»: окраска лепестков тюльпанов, выросших из этих луковиц, становилась пёстрой, цвета смешивались в причудливом рисунке. Как было доказано много позже, в ХХ веке, причиной такого «перерождения» была вирусная инфекция. Иногда «пестрые» растения оказывались нежизнеспособными, иногда они принимали уродливые формы, но самые крепкие порождали цветки невиданной по понятиям того времени красоты. При размножении таких тюльпанов семенами потомство вырастало обычным, двуцветным; пестролепестность воспроизводилась только при вегетативном размножении. Луковица здорового садового тюльпана ежегодно закладывает три-четыре дочерние луковицы, и в хороших условиях популяция тюльпанов способна каждый год утраиваться. Ослабленные вирусами пестролепестные тюльпаны размножались намного медленнее, и потому долго оставались желанной и недоступной для большинства редкостью.
Цветоводы XVII века, пытаясь разгадать причины пестролепестности, поставили массу опытов; но все они закончились неудачей. Механизм передачи пестролепестности остался тайной, и главным способом создания новых пестролепестных форм была закладка всё новых и новых полей обычных тюльпанов в расчёте на случайное «перерождение» и немалый доход: по некоторым свидетельствам, в 1620-е годы за одну луковицу пестролепестного тюльпана можно было выручить до 1000 гульденов, что эквивалентно 10,28 кг серебра или 856 г золота. Для сравнения: доход квалифицированного ремесленника тогда не превышал трёхсот гульденов в год; купец средней руки зарабатывал в год от одной до трёх тысяч гульденов, и лишь единицы самых успешных предпринимателей имели доход свыше десяти тысяч гульденов. Цветоводство превратилось в азартную игру, начать которую мог каждый, имевший клочок земли и несколько обычных, недорогих луковиц.
В XXI веке тюльпан – обыденное растение, но голландцы XVI-XVII веков относились к нему иначе. Прихотливый и изменчивый цветок с далёкого Востока был символом новизны, непредсказуемости, он вызывал восхищение и желание обладать им. Подобное отношение зафиксировано и во французских, и в английских источниках, но лишь в Голландии редкие тюльпаны заняли в общественном сознании место высшей ценности, наравне с золотом и драгоценными камнями. При этом тюльпан, в отличие от камня, можно было размножить; он был не только сокровищем, но и доходным вложением капитала. Для просвещённого европейца редкий тюльпан был сродни произведению искусства; он занимал уникальную нишу, будучи одновременно и даром природы, и делом рук человека. Круг ценителей тюльпанов и круг покровителей искусства во многом пересекались; одни и те же заказчики приобретали у одних и тех же посредников картины великих мастеров, античные статуи и редкие луковицы. Из 21 участника первого тюльпанового аукциона, о котором сохранились подробные записи (1625 год), только пятеро занимались тюльпанами профессионально, зато 14 покупателей были известны как собиратели картин.
Первые признаки того явления, которое впоследствии получило наименование «тюльпаномания», проявились летом 1633 года: цены на тюльпаны выросли настолько, что один из жителей города Хорн обменял свой каменный дом на три луковицы; вслед за тем местный фермер обменял на луковицы всё своё хозяйство. При этом стоимость недвижимости в каждой сделке составляла не менее пятисот гульденов. Возможно, рынок был разогрет внешним спросом: в германских землях наступило временное затишье, и германские аристократы начали вновь закупать у голландцев предметы роскоши.
Количество участников торгов быстро росло. Кроме того, в технологии торговли луковицами тюльпанов произошли качественные изменения.
В условиях Нидерландов тюльпаны цветут в апреле-мае; в начале лета отцветшая луковица закладывает луковицы нового поколения и умирает. Молодые луковицы выкапывают в середине лета и сажают на новое место поздней осенью. Покупатель может приобрести молодые луковицы с июля по октябрь; выкапывать и пересаживать уже укоренившиеся луковицы нельзя. Таким образом, рынок «наличных» луковиц мог функционировать лишь 4 месяца в год.
Чтобы обойти наложенные природой ограничения, осенью 1634 года голландские садовники начали торговать луковицами в земле – с обязательством передать выкопанные луковицы покупателю в следующее лето. А ещё через год, осенью 1635 года, голландцы перешли от сделок с луковицами к сделкам с контрактами на луковицы. Спекулянты перепродавали друг другу расписки на поставку одних и тех же луковиц; по выражению современника, «торговцы продавали луковицы, которые им не принадлежали, покупателям, у которых не было ни денег, ни желания выращивать тюльпаны». В условиях постоянного роста цен каждая сделка приносила продавцу расписки немалую бумажную прибыль, реализовать которую, однако, можно было лишь следующим летом при условии, что перепроданная луковица выживет, и что все участники цепи сделок выполнят свои обязательства. Отказ хотя бы одного участника от сделки обрушивал всю цепочку.
Голландцы назвали такие спекуляции морским термином windhandel, «торговлей воздухом». В начале XVII века торговля подобными контрактами на продукты сельского хозяйства и колониальные товары уже прочно вошла в практику Амстердамской биржи, но в рамках биржевой торговли она всегда оставалась уделом немногих крупнейших игроков и не приобретала массового характера, подобно торговле тюльпановыми контрактами.
Летом 1636 года старую систему торговли через цветоводов и респектабельных любителей дополнили «народные» торги, привлёкшие к спекуляциям новых участников. В Харлеме, Лейдене и примерно десятке других городов были устроены «коллегии» – клубы местных тюльпаноманов; их стихийно сложившаяся организация пародировала устройство Амстердамской биржи. Коллегии в основном базировались в трактирах и тавернах; торги требовали места, поэтому коллегии базировались лишь в крупнейших, многолюдных заведениях вроде амстердамской «Меннонитской женитьбы» или харлемской «Золотой виноградины», где и собирались два-три раза в неделю. В начале тюльпаномании каждая «сессия» занимала час-другой, зимой 1636-1637 годов коллегии заседали почти круглосуточно. Богатые любители в коллегиях появлялись редко; основу публики составляла местная беднота, стремившаяся приобщиться к якобы доходной игре в компании опытных спекулянтов. Редкие, дорогие луковицы были им не по карману – в коллегиях торговали в основном заурядными, недорогими сортами. Именно вокруг них зимой 1636-1637 годов развернулся ничем не обоснованный ажиотаж. Торги велись по образцу биржевых аукционов; по итогам каждой сделки покупатели платили продавцу символические «деньги на вино» (не более трёх гульденов), а продавцы, бывало, выплачивали покупателям «премию», сумма которой и была предметом торгов. Все действия в коллегиях сопровождались обильными возлияниями. Никто не интересовался ни платёжеспособностью покупателей, ни способностью продавцов поставить товар: здесь велась открытая, ничем не обеспеченная и никем не регулируемая «торговля воздухом».

Все исследователи тюльпаномании отмечают скудность сохранившихся архивных данных о ценах на луковицы до начала ажиотажа 1636-1637 годов и после краха тюльпаномании. Неполнота данных допускает различные интерпретации событий, непосредственно предшествующих пику тюльпаномании, но сам этот пик документирован весьма подробно и имеет чёткие временные границы. Тюльпаномания в узком смысле началась в первую неделю ноября 1636 года и завершилась крахом в первую неделю февраля 1637 года. В течение двух предшествующих лет, с 1634 года по конец октября 1636 года, цены на луковицы росли равномерно и в общей сложности увеличились за этот период в 2-3 раза.

В первых числах ноября 1636 года цены резко упали в семь раз. Возможно, рынок отреагировал обвалом на возобновление боевых действий и крестьянских восстаний в западногерманских княжествах, из-за чего голландцы теряли доходный рынок сбыта. Немецкие аристократы срочно распродавали свои ещё не укоренившиеся луковицы, предложение редких тюльпанов в Голландии неожиданно выросло.
Если новый, низкий уровень цен на реальные луковицы мог фиксировать фундаментальные изменения рынка, то последовавший за тем бурный рост цен на необеспеченные тюльпановые контракты рациональными причинами объяснить невозможно. Специалисты много спорили и продолжают спорить о причинах этой аномалии. Все отмечают, что голландцам всех классов была свойственна страсть к сбережению и накоплению богатства: даже бедные ремесленники ежегодно откладывали несколько десятков гульденов. Богатые вкладчики Амстердамского банка, с судьбой которого мы ознакомились в главе __, за пять лет, 1633-1638, увеличили объём депозитов в золоте и серебре на 60 %. Однако бережливость голландцев парадоксальным образом сочеталась с всеобщей страстью к азартным играм, и с готовностью рисковать вообще. Тысячи голландцев ежегодно отправлялись за море, богатейшие купцы финансировали колониальные походы и рискованные проекты осушения польдеров. Страна переживала двадцатилетие беспрецедентного экономического подъёма, но при этом жизнь каждого из голландцев, как и в средние века, была под угрозой. В 1623-1625 годах Нидерланды пережили эпидемию чумы; в 1635 году чума вернулась вместе с германскими войсками. В этот год в одном только Лейдене умерли 14 502 человека – треть населения. Совпадение эпидемии и тюльпаномании во времени не случайно: война и чума, ощущение близкой смерти приучили голландцев к риску и сняли последние моральные запреты, удерживавшие их от безрассудных спекуляций. Начинающие спекулянты, перепродававшие друг другу контракты, рассчитывали получить прибыль от роста цен; цветоводы и богатые любители, владевшие реальными луковицами и знавшие их реальную цену, рассчитывали заработать если не на продаже луковиц, то на отступных с незадачливых покупателей.
В середине ноября цены вновь взлетели. К 25 ноября они превысили октябрьский максимум, в декабре выросли вдвое. К Рождеству уровень цен почти в 18 раз превысил ноябрьский минимум и продолжал расти в течение всего января 1637 года. Бывало, что одна и та же луковица за «торговую сессию» перепродавалась десять раз, и каждая сделка приносила продавцу немалую бумажную прибыль. В разных городах появлялись всё новые «коллегии», количество участников торгов выросло, по некоторым оценкам, до пяти тысяч человек. Редкие сорта вздорожали настолько, что оказались недосягаемы для большинства тюльпаноманов, но они тянули за собой цены и на обычные, дешевые луковицы. Так, фунт недорогого, распространённого сорта Switser, стоивший осенью 60 гульденов, а в декабре подорожал до 125 гульденов, а к началу февраля – до 1500 гульденов[2]. На рынке сложилась странная и нетерпимая ситуация: сделки с реальными, растущими в земле, луковицами, проводились по установившимся в начале ноября низким ценам, а в коллегиях спекулянты перепродавали друг другу необеспеченные контракты в двадцать раз дороже.
В обществе, напуганном эпидемией чумы, воцарилась уверенность в том, что пузырь вот-вот лопнет; количество оптимистичных покупателей пошло на убыль. Первыми забили тревогу харлемские тюльпаноманы: во вторник 3 февраля в харлемской коллегии провалился очередной аукцион: лишь один из участников торгов согласился на покупку, по ценам на 15-35 % ниже цен предыдущих торгов. Спекулянты растерялись, и на следующий день, 4 февраля, торговля в Харлеме прекратилась полностью. Однако для того, чтобы новости распространились, требовалось время, и в других городах аукционы продолжались.
Венцом тюльпаномании стал аукцион, проведённый 5 февраля в Алкмаре, всего в двадцати милях от Харлема. На торги была выставлена коллекция луковиц, собранная умершим весной 1636 года Воутером Винкелем – местным трактирщиком, цветоводом-любителем и чрезвычайно успешным спекулянтом. В июле 1636 года семеро детей покойного, помещённые в сиротский приют, сумели тайно выкопать драгоценные луковицы. В декабре эти луковицы, тщательно взвешенные и описанные под присмотром опекунского совета, были высажены в землю и дожидались в ней новых хозяев. Широко разрекламированные торги привлекли десятки самых опытных и богатых ценителей. На аукционе цены достигали 4200 гульденов за луковицу, а всего сироты выручили более 90 тысяч гульденов, что в 2010-е годы эквивалентно примерно 6 миллионам фунтов стерлингов. Через два дня после алкмарского аукциона рынки всех городов Голландии обвалились окончательно и бесповоротно; своих денег сироты так и не увидели.

К концу февраля цены на контракты упали примерно в 20 раз, что поставило покупателей тюльпановых контрактов на грань разорения. Платить продавцам они не хотели, а часто и не могли. Между тем неисполнение обязательства граничило с преступлением, банкротство навсегда делало голландца изгоем. Поначалу покупатели и продавцы пытались, в частном порядке, прийти к соглашению и расторгнуть кабальные контракты с уплатой отступных, но лишь немногие сумели разойтись мирно.

Самой деятельной, хорошо организованной партией выступили профессиональные цветоводы: уже 7 февраля представители провинций Голландия и Утрехт выступили с инициативой о проведении съезда, который и состоялся две недели спустя.  Съезд постановил добиваться отступных в 10 % для сделок, заключённых после 30 ноября 1636 года. Более ранние сделки, настаивали цветоводы, должны были остаться в силе. Большинство цветоводов подписали свои контракты на продажу луковиц ещё в октябре-ноябре; судьба многочисленных посредников, перепродававших друг другу эти луковицы в ноябре – феврале, их не интересовала.
Городские магистраты, в нормальных условиях следовавшие рекомендациям цехов, с решением не торопились. Чиновники, часто сами участвовавшие в спекуляциях, надеялись урегулировать конфликт к собственной выгоде, да и сам конфликт оказался беспрецедентно сложным и масштабным. В Харлеме, где страсти бушевали особенно остро, городской совет в марте вынес решение в пользу покупателей контрактов, в апреле в пользу продавцов, а затем отменил все постановления и запросил помощи у Генеральных Штатов – голландского парламента. Неопределённость усугубила панику в среде тюльпаноманов, и сыграла на руку их многочисленным противникам. По всей стране печатались и распространялись памфлеты, прокламации и карикатуры, поносившие «безумных» спекулянтов. До охоты на ведьм и погромов дело, правда, не дошло: парламентарии, действовавшие по рекомендациям верховных судей, вынесли решение уже 27 апреля 1637 года. Действие всех тюльпановых контрактов, независимо от даты подписания, было временно приостановлено; верховная власть умыла руки, поручив окончательное решение городским магистратам. Регенты Амстердама решили, что контракты остаются в силе, а цветоводы и тюльпаноманы сохраняют право на судебное разбирательство; Харлем, Алкмар и все остальные города Нидерландов объявили тюльпановые контракты недействительными.
Простое решение, заставившее кредиторов и должников разбираться друг с другом в частном порядке, усугубило кризис доверия и навсегда разрушило доверительную атмосферу голландских общин. Конфликты тлели ещё несколько лет: кредиторы преследовали должников, а должники отказывались платить и более не считали такой отказ чем-то чрезвычайным. Нетерпимость «нулевого варианта» первыми осознали в Харлеме: в январе 1638 года здесь заработал первый в Нидерландах третейский суд по цветочным спорам; вскоре аналогичные посреднические институты возникли и в других городах. Их главной задачей было не установление истины, но примирение горожан через принуждение их к переговорам. В мае 1638 году в Харлеме выработали типовой рецепт урегулирования спора: если продавец настаивал на возвращении долга, должник-покупатель освобождался от любых обязательств после уплаты продавцу 3,5 % от цены контракта. Эти условия были не выгодны ни цветоводам, ни должникам-тюльпаноманам; спорщикам было проще разойтись миром, чем добиваться формального вердикта третейского суда. Действуя по этой схеме, харлемские посредники урегулировали все конфликты в своём городе к январю 1639 года; в Гааге и Амстердаме кредиторы преследовали должников-тюльпаноманов ещё и в 1640-е годы.
В отличие от рынка контрактов, рынок «наличных» тюльпанов возобновил свою работу летом 1637 года, при этом уровень цен на нём практически соответствовал докризисному уровню. В течение последующих десятилетий на нём наблюдалось плавное снижение цен и объёмов торгов, что отражало постепенное превращение тюльпана из модной и престижной новинки в заурядный товар. Вслед за снижением цен и прибылей плавно сократилось и число тюльпановых хозяйств. К середине XVII века весь тюльпановый промысел Голландии был сосредоточен внутри городской черты Харлема; около дюжины выживших хозяйств делили национальный рынок и контролировали экспорт тюльпанов.
Память об ажиотаже 1636-1637 годов стала лучшей рекламой харлемских цветоводов и помогла им удержать лидерство в выращивании и селекции тюльпанов – вплоть до наших дней! В XXI веке Нидерланды ежегодно производят более четырёх миллиардов луковиц тюльпанов и контролируют 92 % мировой торговли ими.
«Герои» тюльпаномании, редкие пестролепестные сорта, вымерли; до наших дней дожил лишь один из них («Zommerschoon»). Пестролепестность культивируемых в XXI веке сортов обусловлена уже не вирусом, а искусно проведенной селекционной работой.
Тюльпаномания оставила глубокий след в культуре и экономической науке. Вот уже более четырёх веков ни одно большое или малое экономическое потрясение не обходится без упоминания тюльпаномании, которая прочно закрепилась в языке академической экономики как метафора финансового пузыря.




[1] См. Mackay, Charles (1841). Memoirs of Extraordinary Popular Delusions and the Madness of Crowds. (1 ed.). London: Richard Bentley. 1841 Русский перевод: Маккей, Ч. Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы / перевод c англ. Д. Г. Кириченко. — Альпина, 1998. — ISBN 5896840039.
[2] Bilingsoy, C. A History of Financial Crises: Dreams and Follies of Expectations. — Routledge, 2014
Leave a comment
Материал по клиринговым палатам, как и можно было ожидать, разросся до неприличия; придётся разбивать его минимум на 3 главы.
В связи с этим завершил (пока?) главу 19 и начал публикацию главы 20, которую назвал "Биржевые клиринговые палаты".
Буду публиковать в режиме "как только вышло из-под пера, так сразу появилось в ЖЖ"; в связи с этим возможны частые правки. Но практика показывает, что именно такой режим больше всего способствует самодисциплине.
Итак, опубликовал первый параграф новой главы:

    - Биржа. Возникновение товарных бирж в Западной Европе и России.
Leave a comment
Биржа. Возникновение товарных бирж в Западной Европе и России.
Как ни странно, но потребовалось более 100 лет, чтобы мысль о том, что неттинговые технологии применимы не только к расчетам чеками, была осознана и воплощена в жизнь.
Важнейшим шагом на пути развития платежных систем явилось появление в конце ХIХ века биржевых клиринговых палат, обеспечивших существенное повышение и эффективности, и надежности расчетов по итогам биржевых сделок и ставших первым звеном той цепи, которая ныне неразрывно связывает платежные системы и финансовые рынки..
Однако прежде чем переходить к рассмотрению этого нового вида финансовых институтов, давайте вспомним, что же такое биржи, как они появились и развивались и какова их роль на товарных и финансовых рынках.
Согласно современным представлениям, биржа представляет собой организованный рынок товаров, ценных бумаг, иностранной валюты и деривативов (производных финансовых инструментов, таких как фьючерсы и опционные контракты).
Считается, что термин «биржа» происходит от наименования гостиницы «Huis der Beurze» в бельгийском городе Брюгге.
Стратегическое значение Брюгге, одного из портовых городов на Северном море, определялось его расположением на перекрестке северных (ганзейских) и южных торговых путей. В XI веке из-за постепенного заиливания гавани Брюгге потерял было прямой доступ к морю, что могло привести к потере источников дохода; однако в 1134 году доступ города к морю был восстановлен, так как в результате сильнейшего шторма возник естественный морской канал, получивший прозвище «Золотые ворота» ("Golden Inlet").
С 1089 года город был резиденцией графов Фландрских, породнившихся в XIII веке с королями Португалии. Правители города, опираясь, в том числе, и на свои родственные связи, поощряли предпринимателей Брюгге активно пользоваться преимуществами, возникавшими в результате стратегического расположения города на перекрёстке торговых путей купцов, представлявших существенно различные культурные и юридические традиции (ганзейские и романские). Политика приносила свои плоды: город стал перевалочным пунктом для проникновения на рынки южных стран таких товаров, как шерсть, поставлявшаяся из Англии и Шотландии, и для проникновения на север специй и иных экзотических товаров, поступавших из Леванта и других южных стран. При этом не только расширялся ассортимент товаров, проходивших через Брюгге, но и местные предприниматели перенимали передовые технологии. Так, от итальянских купцов они переняли навыки использования новых финансовых инструментов, таких как векселя и аккредитивы[1].
Активная иностранная торговля порождала спрос на гостиничные услуги, прежде всего со стороны иностранных купцов; именно ориентируясь на спрос с их стороны фламандский предприниматель Роберт ван дер Бёрц (Robert van der Buerze) построил в 1285 году здание гостиницы, которому суждено было стать знаменитым в мировой экономической истории. Роберт и его потомки не только предлагали купцам гостиничные услуги, но и предоставляли им продуманные финансовые консультации, основываясь на своём знании особенностей как ганзейского, так и романского торгового права. Эта услуга стала известна как "Beurze Purse" (игра слов, основанная на созвучии фамилии владельцев гостиницы и латинского слова bursa - «кожаный кошелек»); считается, что именно она положила начало бирже как месту организованной торговли. Датой рождения биржи как таковой считается 1309 год, когда в здании гостиницы семейства Buerze начались регулярные торги финансовыми инструментами (векселями и аккредитивами), связанными с оплатой товарных сделок; постепенно эта деятельность переросла в обезличенную торговлю непосредственно товарами, обладавшими свойством «однородности».
Богатство и процветание обеспечивали рост Брюгге; город стал одним из крупнейших в Европе, с населением, численность которого на рубеже XV века оценивается в 200000 человек. Однако около 1500 года канал «Золотые ворота», обеспечивший городу процветание, начал зарастать илом, и «золотой век» закончился. Город начал проигрывать соревнование с Антверпеном, превратившимся в новый экономический центр Голландии. Брюгге нищал и терял важность; его население сократилось с 200000 до 50000 к 1900 году.
Что касается Биржи, то её здание сохранилось до наших дней; в XVIII веке фасад Huis der Beurze был перестроен; но 1947 году его восстановили в первоначальном виде.
Несмотря на успех Биржи в Брюгге, прошло более 200 лет, прежде чем подобные учреждения начали появляться в других городах Европы; этот процесс совпал по времени с началом упадка Брюгге как центра международной торговли. В 1531 году биржа появилась в городе, выступавшем в роли основного конкурента Брюгге – в Антверпене. В 1549 аналогичное учреждение появляется во французской Тулузе, в 1558 году – в германском Гамбурге.
Важную роль в развитии биржевой деятельности сыграл уже знакомый нам по истории чеков английский придворный банкир сэр Томас Грешэм (см.гл.14 «Чеки»). Благодаря его усилиям в 1556 г. в Лондоне было построено особое здание для собрания лондонского купечества, что послужило началом функционирования Лондонской Королевской биржи (London Royal Exchange).
Все5 названные биржи являлись товарными, то есть предметом купли-продажи на них выступали те или иные товары. В отличие от ярмарок и иных форм оптовой торговли, существовавших в те времена, на биржах осуществлялась не купля-продажа наличного товара, то есть конкретных предметов, которые можно было бы тут же осмотреть, потрогать, попробовать, но, что называется, продажа «посредством заказа»; предметом биржевой сделки выступали не конкретные предметы, а определенное количество товара того или иного рода. Соответственно, не все товары могли выступать предметом биржевого торга, но лишь те, которые могли определяться своими родовыми, а не индивидуальными признаками – такие, как зерно, масло, кофе, хлопок, уголь, металл и т. д.
Исчезала необходимость доставки товара от места его производства сначала к месту реализации, и лишь затем оттуда – к месту потребления; заключив сделку на бирже, продавец мог организовать доставку нужной партии товара непосредственно в пункт назначения, указанный покупателем. Тем самым снижались тразнакционные издержки, что, наряду с наличием юридических гарантий, явилось одним из главных причин успеха биржевого дела. Особенно ярко это проявилось в эпоху Великих географических открытий (что и стало одной из причин широкого распространения бирж в XVI веке), когда начались оживленные торговые сношения с заморскими странами, и вместе с тем, в условиях «революции цен», возникли относительно частые колебания в ценах товаров, так что только биржи оказались в состоянии снабжать торговцев свежими сведениями о ценах и обеспечивать им возможность производить закупки и продажи товаров по оптимальным ценам.

Как это было в России
В отличие от Западной Европы, в России появление бирж не было результатом самоорганизации бизнес-сообщества: с задачей организации внутреннего товарооборота успешно справлялись существовавшие издавна многочисленные ярмарки. Первая российская биржа была учреждена не по инициативе самих торговцев, а по приказанию правительства. Петр I, побывав в Англии и Голландии, где он имел случай ознакомиться с биржевой деятельностью, задался, среди прочего, целью устроить биржевые собрания и для русского купечества. Учреждая в 1720 году «главный магистрат», орган, который был призван «ведать всех купецких людей судом и о их делах доносить в Сенат, и рассыпанную сию храмину паки собрать», Петр I в числе прочих задач велел магистрату «устроить биржи в приморских и прочих знатных городах» и «приневолить даже купцов прийти на биржи». Однако при Петре I была учреждена лишь одна биржа - в Санкт-Петербурге. После смерти Петра I развитие биржевого дела в России надолго застопорилось, и лишь в 1830—1840-х годах начинают возникать биржевые учреждения в других городах империи – в Кременчуге (1834), Москве (1839), Рыбинске (1842), Одессе (1848) и др.




[1] Mack Ott (2012). The Political Economy of Nation Building: The World's Unfinished Business. Transaction Publishers. p. 92.
Leave a comment
    - Чек как клиентский и межбанковский платежный инструмент.
    - Лондонская Банковская клиринговая палата.
    - Нью-Йоркская клиринговая палата.
    - Неттинг с применением двустороннего и многостороннего взаимозачета.
    - Банк Англии как расчетный центр Лондонской Банковской клиринговой палаты.
    - Разделение сеансов клиринга в Лондонской Банковской клиринговой палате на «городской» и «провинциальный». Прямые и косвенные участники клиринга.
    - Разделение участников клиринга на прямых и косвенных: американская модель. Критерии доступа.
    - Особые участники расчетов Нью-Йоркской Клиринговой палаты.
    - Сертификаты Нью-Йоркской Клиринговой палаты. Гарантийный фонд платежной системы.
    - Роль Нью-Йоркской Клиринговой палаты в становлении системы банковского регулирования и надзора.
Leave a comment
Опубликовал ещё один параграф, содержательно очень важный (ИМХО):

    - Роль Нью-Йоркской Клиринговой палаты в становлении системы банковского регулирования и надзора.
Leave a comment